metodika_rki

Category:

Языковой барьер. Как менялся деловой словарь российских предпринимателей

Максим Артемьев Forbes Contributor

Фото Сергея Фадеичева / ТАСС

Русский бизнес-язык изначально складывался в высшей степени неблагоприятных условиях. Но сейчас речь предпринимателей, пестрящую «майнингом» и «кэшбеком», может не понять простой обыватель

Человек со стороны, попавший на планерку в современной российской компании, или получивший доступ к ее переписке, столкнется с тем, что будет плохо понимать — о чем идет речь? Настолько русский бизнес-язык отличается от обиходного, звучащим за пределом деловых центров.

Помнится, я впервые столкнулся с этим феноменом в 1998 году, когда позвонил в российский офис «Проктер энд Гэмбл», где мне нужен был один специалист. Секретарь отвечала однотипно: «он на митинге». И я все не мог понять – на какие такие митинги ходят сотрудники американской компании в Москве? Вроде бы не про какие демонстрации я не слышал. Когда же я, наконец, застал нужного мне человека, и поделился с ним недоумением, он долго смеялся, и объяснил, что приходящие на работу в P&G подвергаются процессу «проктеризации», переходя на русско-английский жаргон. Тогда я еще не думал, что вскоре вся Россия подвергнется схожей процедуре.

Я писал для Forbes много статей по истории русского предпринимательства. Но, оно среди прочего, имело и свою богатейшую лексику, корни которой в основе своей были русскими. На Ирбитской и Нижегородской ярмарках, на Охотном ряду и в «Яре» звучал образный, меткий и точный язык купцов, зазывал, сидельцев, ремесленников. Но все кануло в бездну в 1917 году. Когда в конце 80-х в стране начали возрождаться частное предпринимательство и рынок, то они строились уже не на основе отечественных традиций, а целиком заимствовались из-за границы. Аналогичные процессы происходили и в бизнес-лексике.

Лексика делового круга

Русский деловой словарь изначально складывался в высшей степени неблагоприятных условиях — низкая степень доверия ко всему отечественному, коррелировала со столь же высоким доверием ко всему иностранному, в первую очередь, идущему из США и Великобритании. В Бразилии или Финляндии всегда была рыночная экономика, и там проблемы массированного перенимания терминологии не существовало, деловой язык развивался естественным путем. В России же все делалось заново, да еще с сильнейшим комплексом собственной неполноценности.

Так свободный крестьянин, ведущий свое хозяйство, стал «фермером» — представляю, как ворочаются в гробу Столыпин и Кривошеин, проводившие реформу во имя этого самого крестьянина. Затем последовал «ваучер», официально называвшийся «приватизационным чеком», но который сами чиновники, отвечавшие за его распространение, приучали именовать этим словом, довольно редким и в английском языке. Ну а дальше все пошло само собой, в турагентствах «трансферы» заменили «перевоз», а теперь уже и «кадровики» стали «эйчарами», а уборщицы — «клинерами» и т.д.

Глобализация, чрезвычайно усилившаяся с появлением Интернета на рубеже тысячелетий, окончательно уничтожила остатки языковой самостоятельности. Если в 90-х еще появлялись «челноки», «оптовки», бизнесмены друг друга «кидали», счет шел на «лимоны», «поднимались» суммы, а деньги клиентов «морозились», то сейчас это выглядит забытой архаикой. В целом, ситуация напоминает описанную Гоголем в «Мертвых душах», когда вывеска на магазине гласила: «Иностранец Василий Федоров».

Или, что будет точнее, язык нынешнего бизнеса похож на язык дореволюционных офеней — бродячих торговцев, намеренно герметичный, непонятный для окружающих. Они брали цыганские, польские, греческие, татарские и прочие слова, которые спрягали и склоняли по правилам русского, ибо офеням было важно вести свои переговоры секретно.

Языковой барьер

Бизнес-переводчик Александр Ошис размышляет о языковых тенденциях: «На мой взгляд это вызвано тем, что люди идут по пути наименьшего сопротивления. Обычно подходящее слово существует, но надо напрячься, чтобы его подобрать. А у человек в институте учился плохо. Поэтому вводят варваризм – иностранное слово. То есть первая причина — элементарная лень. Вторая – желание уйти от слов, которые «запятнали себя сотрудничеством» с тоталитарным режимом. Так в перестройку, «офис» было модным и прогрессивным, а «контора» ассоциировалась с чем-то советским — заготконтора, «контора рога и копыта».

Мне кажется лучше придумывать свое. Надо всего лишь доложить ряд элементов мозаики на основе существующих русских терминов. Тогда они будут понятны большинству. Я, например, до сих пор не понимаю — что такое блокчейнинг и майнинг? (Во французском или испанском «майнинга» нет, там это, соответственно, передается как minage и minado — Forbes.) Звучало бы это по-русски – я бы хоть что-то представлял, что они делают. Если нет русского эквивалента, то можно пойти и по тому пути как в XVIII веке, когда брали немецкие или латинские слова и дословно переводили».

Обратимся к конкретным случаям. Какую цель преследуют, используя в стране, которая практически не владеет английским, непонятные иностранные название?

Читайте статью полностью в источнике: https://www.forbes.ru/biznes/356259-yazykovoy-barer-kak-menyalsya-delovoy-slovar-rossiyskih-predprinimateley?fbclid=IwAR3DWXw-Hg5bC1jRvI4CgSzxpSR22s4jLr6et9bMPXJrsmhXhbbFMHOOETc

#уцря #русскийязык #курсыркимгу #методикарки

Error

default userpic
When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.