metodika_rki

Categories:

"Уже не знаю, как по-русски сказать ..."

Приходилось ли вам, долго проживая за границей, сталкиваться с такой проблемой?

Глобализация и масштабные межнациональные миграции ХХ века стали проверкой на прочность того, что, казалось бы, у человека не отнять — родного языка. Последние несколько десятилетий лингвисты с интересом изучают явление языковой регрессии (language attrition) — постепенной утраты первого языка на фоне смены языковой среды. Речь иммигрантов, ставших билингвами или мультилингвами, претерпевает изменения под влиянием местного наречия. Упрощение синтаксиса, обеднение лексикона или появление акцента — все это признаки языковой эрозии, которую в научной литературе называют «first language attrition», или «L1 attrition» (утрата первого языка).

Разрушение морфологической, синтаксической, фонетической систем родного языка (L1) происходит по мере развития компетенции в новом языке общения (L2): начинается взаимопроникновение понятий и категорий, две языковые системы вступают в соперничество, и намечаются черты лингвистического распада. Сбалансированное двуязычие встречается редко, в основном же происходит смещение равновесия в сторону одного из языков — того, которым пользуются чаще. Британская лингвистка Вивьен Кук считает, что языки, которыми владеет человек, не хранятся в памяти по отдельности, а сплетаются в сложную когнитивную систему, причем достичь 100%-ной грамотности сразу в обоих практически невозможно.

Что влияет на LA

На темпы, глубину и вид языковой регрессии влияет множество факторов, внутренних и внешних. Во-первых, это возраст, в котором человек меняет привычную языковую среду, а точнее — пластичность мозга, обеспечивающая адаптацию к новым речевым ситуациям. Чем младше ребенок, тем быстрее он осваивает иностранный язык и тем быстрее забывает родной: до 11–12 лет синаптические связи в мозгу эффективнее подстраиваются под внешнюю среду. Оказавшись в другой стране, ребенок девяти лет может полностью утратить навыки общения на первом языке. В зрелом возрасте забыть язык уже не получится (мозг взрослого «затвердевает» вместе со впечатанным туда родным языком), но сильно повредить — запросто. Вероятность регрессии уменьшает наличие образования и грамотность, развитое металингвистическое сознание (осознанность языкового процесса, способность абстрактно о нем размышлять) и общая склонность к языкам.

Во-вторых, на масштаб регрессии влияет частота обращения к языку. Язык L1 иммигрантов, которые не общаются с соотечественниками-носителями, находится в «спящем режиме». При желании поддерживать связь с первым языком можно читать на нем книги, смотреть кино (пассивный контакт) или общаться с носителями (активный контакт). Если вы разговариваете с носителями, оставшимися на родине, L1 будет регулярно «обновляться» в вашей памяти, а вот активное общение внутри диаспоры, члены которой тоже билингвы, повышает вероятность языковых интерференций между L1 и L2 (переноса языковых характеристик из второго языка в первый), а следовательно, ускоряет регрессию первого.

Здесь кроется важность третьего фактора: как именно человек пользуется родным языком. В мозгу билингва развивается когнитивный механизм-переключатель, позволяющий поочередно задействовать каждый из языков. В контексте русского языка он подавляет иностранный термин («table») и предлагает подходящий («стол»), а при общении с иностранцем — наоборот. Если переключатель сбоит, говорящий путает языки и с трудом подбирает нужное слово: это и есть признак языковой регрессии. Он наблюдается чаще, если в двух конкурирующих языках существуют эквивалентные формы выражения одного и того же понятия, то есть чем ближе друг к другу лингвистические структуры, тем выше вероятность взаимопроникновения.

Ситуации, когда носитель русского языка, переехавший в США, общается с такими же, как он, переселенцами на смеси русского и английского, тоже нарушают работу когнитивного языкового переключателя. Оба собеседника знают, что будут поняты в любом случае, и не чувствуют необходимости придерживаться одного языка. Такие речевые гибриды сопровождаются непрерывным переключением кодов («code-switching») — спонтанным перепрыгиванием из одного языка в другой во время разговора.

Наконец, связь с родным языком может быть ослаблена на эмоциональном уровне. Утрата L1 ускоряется, если билингв особенно увлечен освоением второго языка или если первый язык связан с психологической травмой (преследование, насилие, предательство). Лингвист Моника Шмид изучила отношения немцев-евреев, бежавших из Германии во время Второй мировой войны, с немецким языком. Жертвы фашистского преследования владеют некогда родным немецким значительно хуже, чем евреи, эмигрировавшие в самом начале расправ и погромов (и не пережившие травматического опыта). Те, кто застал ужасы нацистского режима, пусть и провели за границей меньше времени, отвергают немецкую речь как ассоциирующуюся с личной трагедией.

Если речь не идет об эмоциональных переживаниях, продолжительность пребывания в чужой стране ощутимо влияет на уровень владения родным языком. Исследование 2003 года, проведенное в Израиле среди русских мигрантов, показало, что знание родного языка на уровне носителей удалось сохранить тем, кто уехал из России недавно (2–6 лет назад), и тем, кто сделал это в зрелом возрасте. Испытуемые, получившие высшее образование на русском и сменившие языковую среду, будучи уже сформировавшимися личностями, продемонстрировали почти тот же уровень владения, что и контрольная группа москвичей.

Читайте статью полностью в источнике: https://theoryandpractice.ru/posts/17420-uzhe-ne-znayu-kak-po-russki-skazat-chto-takoe-yazykovaya-regressiya?fbclid=IwAR3CK2v6f307HNPZJk51XLXvJZyrJMQEgZl1jchXWy4VYV4YfcrxlGjy-Ek

#русскийязык #курсырки #уцря

Error

default userpic
When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.